Санглен Я. И.

gerb_alexander1ru

 

де Санглен Яков Иванович (1776-1864) - русский государственный деятель и писатель, один из руководителей политического сыска при Александре I, действительный статский советник. В 1812 г. состоял на службе при министре полиции, генерал-адъютанте А. Д. Балашове, в должности начальника канцелярии министерства полиции. Возглавлял, выражаясь современным языком, военную контрразведку 1-й Западной армии М. Б. Барклая-де-Толли.

Записки Якова Ивановича де-Санглена. 1776-1831 гг.

Русская старина, 1883. Том XXXVII, Выпуски 1-3.

Записки Якова Ивановича де-Санглена. 1776-1831 гг.

"Записки - не для современников" через 18 лет после смерти автора 7-го июля 1882 г. в редакцию "Русской старины" передал ген.-лейт. М. И. Богданович.

/ c. 546-551 /

Глава XIX.

Описывать войну 1812 года не мое дело. Сверх того, она уже описана многими, и по императорскому повелению. Это было бы только повторение.

Я ограничусь тем, что относится до моей части - военной полиции.

Здесь нахожу нужным рассказать разговор мой с Барклаем. Еще до бала он сказал мне:
— Государь предлагал Бенигсену командовать армией, но он отказался. Государь требует непременно, чтобы я командовал войском. Как вы думаете?
— Мне кажется, — отвечал я, — Бенигсен поступил благоразумно. Командовать русскими войсками на отечественном языке и с иностранным именем — не выгодно. Бенигсен это испытал; думал бы, и вашему высокопревосходительству не худо последовать его примеру.
— Но государь того требует, как отказаться? — отвечал Барклай.
— Бенигсен то сделал, следовательно и вашему высокопревосходительству можно тоже сделать. Впрочем это воля ваша.

Не знаю, угодил ли я этою откровенностью; хотя Барклай повидимому колебался, но все окружающие его мудрецы, которые ожидали от него великих благ, поощряли его на этот подвиг.

С 14-го июня 1812 г. окрестности Вильны принимали вид воинственный: со всех сторон стекались войска, и высочайшим манифестом объявлена война с Наполеоном. Манифест этот всем известен; он сделал глубокое впечатление на всех, и не мудрено. 1 Он возвышенностью чувств нашего императора превозвышал надменный и нахальный манифест императора французов к своим солдатам.

16-го июня, с рассветом, тронулись наши войска, оставя в Вильне несколько экземпляров российского манифеста на французском языке, и мы начали отступать, хотя в маленьком уныни, ибо все желали сразиться с неприятелем. Сим расположением духа объяты были все генералы и солдаты. Слово "ретирада", говаривал Суворов, не сродно русскому солдату.

Армия ретировалась по проселочной, неровной дороге, но в совершенном порядке. 20-го июня пришли мы в Свенцяны, где была главная квартира государя императора. Присутствие государя среди войска всех обрадовало. Сколько помнится, здесь маркиз Паулуччи сделан был начальником штаба 1-й армии. Я хотел воспользоваться хорошим расположением государя ко мне, и, имея кучу неприятностей, осмелился просить его о позволении выехать из армии.

— Этого не будет, — сказал государь, — ты мне нужен здесь.

Я получил известие, что итальянская армия, под командою вице-короля, на пути своем до Трок, потерпела большие недостатки в провианте и фураже: лошади падали, фуры оставались на дороге, и число больных чрезмерно умножилось. Король Вестфальский, после ссоры с братом своим Наполеоном, отправился в свое королевство; и прислана была мне прокламация Наполеона к полякам, в которой он поощрял их к восстанию против России. Государь был очень доволен этими известиями, и оставил их у себя, сказав:
— Этого всем знать не нужно, а о недостатках французской армии объявить словесно. Началась их беда, увидим чем это все закончится.

Здесь явился странный случай. Привели ко мне взятого в плен казаками французского штаб-офицера, к допросу, с планами, снятыми им во время марша. Он отвечал на мои вопросы довольно откровенно, и наконец спросил: "Долго ли вы будете играть эту комедию?"
— Какую комедию? — спросил я.
— Будто вы не знаете? Так я вам скажу по секрету: вся эта война с Россией притворная, скрывается от англичан. Мы вместе с Россией идем в Индию, выгнать оттуда англичан.

Я рассказал это Барклаю, который отвечал: "Еще новая выдумка Наполеона".

Однако, другие пленные тоже подтверждали это до самого Смоленска. Здесь мы остановились, выжидая соединения со второй армией под командой князя Багратиона.

Барклай-де-Толли дал мне новую должность генерал-гевальдигера армии, а начальником штаба сделан был еще прежде генерал-майор Ермолов. Барклай приказал мне расстрелять на Облонье2 двенадцать человек мародеров. Я осмелился представить ему, что их мародерами считать нельзя: это усталые, пришедшие позже к своим командам. Сверх того, в первый раз в Российской армии расстреляны будут солдаты, по приказанию главнокомандующего с иностранным именем, а исполнено будет таковым же. Барклай не отставал; я рапортовался больным. Наряжен был генерал-майор Фок и солдаты были расстреляны.
Ночью будят меня и объявляют, что генерал Фок умер апоплексическим ударом. Я выздоровел, являюсь к Барклаю и доношу ему о том.
— Не думаете ли вы, что Бог его убил за то, что он расстрелял солдат?
— Не знаю, — отвечал я, — в дела Божии не мешаюсь, знаю только, что по утру Фок растрелял солдат, а к вечеру умер.

После соединения двух армий, генерал от кавалерии Раевский оставлен был в Смоленске, для защиты города от неприятелей; а первая армия перешла за Днепр, и основала главную свою квартиру в недальнем расстоянии от Смоленска, где Барклай остановился в доме священника. Генерал Раевский сражался целый день с французами, и когда он отступил, повелено было, на смену его, нарядить тоже корпусного генерала Коновницына, а мне с эскадроном Ингерманландского драгунского полка содержать полицию во время бомбардирования Смоленска французами, и когда отступит Коновницын, следовать за ним, вынести Смоленскую Божию Матерь, сжечь мост и явиться к главнокомандующему. Коновницын дрался в Малаховских воротах целый день. Здесь я должен упомянуть о случившемся обстоятельстве, которое характеризует нашего солдата.

Коновницын сказал мне: "Задние ряды опустели, видно солдаты в город пошли, прикажите их отыскать и привести ко мне".

Я поехал в город и узнал, что они слышали о заготовлении для армии сухарей и пошли за ними. Я — в ратушу, и нашел их наполнявшими карманы свои сухарями.
— Не стыдно ли вам, ребята! Идите к своим местам.
— Помилуйте, — отвечали они, — ведь это досталось бы все голодным французам.

Я собрал их на дворе ратуши и под прикрытием эскадрона, представил к Коновницыну; это произошло во время самого сильного бомбардирования города. К вечеру французы прекратили огонь; Коновницын отретировался к армии; я за ним вынес Смоленскую Божию Матерь, зажег мост, и явился в главную квартиру.

В сенях лежали на соломе Ермолов и Закревский.
— Какой на завтрашний день приказ? — спросил я их.
— Поди к нему, - отвечал Ермолов, — он нам сказал по-русски: "Я спать хочу", ты не счастливее ли будешь? Спроси его по-немецки.

Я взошел к Барклаю. Он был уже в шлафроке и колпак на голове. Он снял его; я отрапортовал ему, что все исполнено, и что Смоленскую Божию Матерь не мог иначе вынесть, как под предлогом отслужить молебен в главной квартире, потому что отстояли Смоленск, и сжег мост.

Он очень благодарил меня. Я, видя его в хорошем расположении духа, спросил по-немецки о приказе на завтрашний день. Он отвечал мне:
— Ach, mein lieber, guter Freund, ich will schlafen, - надел колпак, а я вышел.
— Ну что? — спросил Ермолов.
— Не велел вам говорить, — отвечал я.
— Ну, полно, — продолжал он, — ложись с нами и расскажи.
— Мне не до рассказов, пойдемте отслужить молебен. Я не иначе вынес Смоленскую Божию Матерь, как под этим предлогом. Народу пропасть вышло из Смоленска, не хотели расстаться с образом.
— А мы спать хотим, — отвечал Ермолов, — и я один, с вышедшими из Смоленска жителями отслужил молебствие.

На другое утро, в сенях, где мы лежали на соломе, произошел шум. Люди бегали, понесли Барклаю кофе. Наконец, вышел и сам Барклай, прошел, молча, мимо нас, стал на крыльце и закричал: "Лошадь!"

Когда сел на нее, тогда и мы сели на своих коней, и поехали за ним к Смоленску, в который вступали с музыкой французы.

Доехав до возвышения на берегу Днепра, Барклай спросил: "А где граф Кутайсов?" Когда он прибыл, Барклай сказал ему: "Прикажите подвезти двадцать пять орудий, пошлите им несколько шутих, чтобы порасстроить их радость".

Начали стрелять по Смоленску. Для чего это было — неизвестно. Барклай, обратясь ко мне, спросил: "Есть ли у вас телега?" Я велел подать ему оную, в которую положили соломы, и Барклай сел в нее, спросив: "Где Толь?"

"Подайте мне карету", — сказал он ему. Назначил каждому корпусу маршрут и поехал, армия тронулась за ним и направилась к имению гг. Чашниковых, где и был отдых.

Интриги против Барклая доходили до высочайшей степени. Неизвестно по каким фальшивым изветам, заставили Барклая отыскивать неприятеля на мызе Реада, где неприятеля и не бывало. Далее внушили Барклаю, под предлогом ненадежности, отправить значительных поляков, флигель-адъютантов государя: графа Потоцкого, князя Любомирского и других, в Петербург, и снабдили их доносами на Барклая. Наконец, довели последнего до того, что он отправил туда же и самого великого князя Константина Павловича. Вселедствие всех этих интриг, Барклай получил повеление, до приезда нового главнокомандующего, князя Кутузова, сражения, кроме авангардного, не давать. Я предупреждал Барклая, старался открыть ему глаза, но все было тщетно.

1 - Не манифест, а приказ 13-го июня по армии и рескрипт Н. И. Салтыкову. Проект манифеста, приготовленный в рукописи, не был обнародован пред войною в 1812 г. и впервые явился в печати лишь в 1870 р., именно в "Русской Старине" 1870 г. изд. первое, том I, стр. 49 и 406; изд. второе, т. I, стр. 407; изд. третье, том I, стр. 454-462. Прим. ред. "Русской Старины"

2 - Блонье, Блонь - историческое место в центре Смоленска. Во второй половине XVIII века расчищено от хижин под прямоугольник, окруженный каменными зданиями присутственных мест. В настоящее время небольшой парк с вековыми деревьми. Подробнее, например, - здесь и здесь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *