Вайнбергер Ф. Л.

gerb_france_1804-1815

Фридрих Людвиг Вайнбергер (1794-1869) — прусский военный, оставивший воспоминания о походе в Россию. В 1812 году бомбардир артиллерийской роты, прикомандированной к резервной артиллерии императорской Молодой гвардии.

Воспоминания прусского бомбардира, ныне майора, о французской кампании с Наполеоном в России в 1812 г. Перевод и публикация С.Н. Хомченко // Эпоха 1812 года. Исследования. Источники. Историография. XVI. Сборник материалов. М. 2019. С. 288-341.

© Peter Michael Berger, 2012
© Хомченко С.Н., 2019
© ООО «Кучково поле», 2019
© ООО «Ретроспектива»; 2019


Вступительное слово автора публикации

Фридрих Людвиг Вайнбергер (Weinberger) (19.6.1794, Кёнигсберг ‒ 14.2.1869, там же) не был потомственным военным, поэтому о его биографии известно немного. Сын аптекаря в Кёнигсберге, в 1811 г. в 17-летнем возрасте Фридрих Вайнбергер по своему желанию и с согласия родителей поступил на военную службу бомбардиром в 5-ю артиллерийскую роту, входящую в гарнизон родного города. В июне 1812 г. он со своими товарищами по приказу Наполеона был направлен в состав резервной артиллерии императорской Молодой гвардии, проделал путь до Бородина и Москвы и в марте 1813, одним из немногих выживших однополчан, вернулся домой.

В 1815 в Кёнигсберге Вайнбергер стал офицером прусской армии. В 1834 он был произведен в капитаны. Через 15 лет службы командиром роты, в 1849 он стал майором, а в 1852 при выходе в отставку получил звание подполковника.

Между 1849 и 1852 он составил свои «Воспоминания» о походе в Россию, с тех пор манускрипт находился в семейном архиве. Только в 2012 г. его на сайте библиотеки Тюбингенского университета опубликовал немецкий исследователь Питер Михаэль Бергер (Peter Michael Berger),1 с чьего любезного разрешения мы представляем перевод этого документа.

1 https://publikationen.uni-tuebingen.de/xmlui/handle/10900/47058.

Канонир прусской пешей артиллерии, 1813. Кнётель.

с. 296-300

16-го августа мы достигли Смоленска. Снова сообщалось, что здесь мы будем зимовать, отдыхать и восстанавливаться; здесь должны были создаваться магазины и войска регулярно снабжаться продовольствием; здесь мы получим богатую добычу. Все это, как покажут последствия, было только пустыми словами. – Не Россия, а Наполеон не избежал своей судьбы.

Мы нашли город занятым противником и если хотели достигнуть обещанного спокойствия и отдыха, должны были только изгнать его оттуда. Однако это оказалось не так легко, как можно было подумать сначала, русские так легко не отдали нам такой важный пункт, спокойное владение которым могло бы привести к дальним операциям французской армии и наибольшему преимуществу. Смоленск, не последний город большой русской империи, с более чем 10.000 жителей, укреплениями старого вида, стоящий на Днепре, протекающем с севера на юг, из 2 частей, нового и старого города, которые посредством 2 мостов соединены друг с другом. Первый [новый] на правом, низком берегу реки, полностью открыт и контролируется 2-м [старым], расположенным на левом высоком берегу; тот со стеной в 25 футов высотой, 18 футов толщиной и примерно в 800 шагов длиной11, с 29 сильными башнями и находящейся на одном конце плохой цитаделью из 5 бастионов защищен и целиком окружен широким рвом. Пригороды и несколько незначительных передовых укреплений препятствуют приближению к воротам города, а у цитадели вызывает затруднение глубокий ров.

После того, как мы расположились перед этим городом, 17-го утром на рассвете сильная батарея была выведена на позицию на правом берегу Днепра, которой противник противопоставил на противоположном берегу не менее сильную, повредившую нам несколько орудий и взорвавшую несколько зарядных ящиков. Весь день напролет цитадель и город обстреливались. Противник оборонялся очень настойчиво; он прочно занял стену и убил оттуда массу наших людей, – мы потеряли от 5 до 6000 человек в этот день. С наступлением ночи большое количество гранат было заброшено в город, чтобы прогнать оттуда противника, и скоро он был полностью в огне. Противник стал обороняться все слабее, наконец прекратил огонь совсем, и с рассветом покинул город, в дымящиеся руины которого мы тут же вступили с пышностью и музыкой.

Наш авангард преследовал быстро по дороге на Москву удаляющихся русских, настиг их арьергард у Валутиной под Смоленском, дал им блестящий бой и прогнал еще дальше по дороге на Москву.

После нашего входа в Смоленск Наполеон немедленно обошел поле сражения, вероятно для оценки взаимных потерь, или возможно просто чтобы посмотреть, как выполнялись его приказы – все же было заметно гораздо больше лежащих русских, чем союзников; последние были унесены как можно быстрее, пожалуй, не из особенной заботы и христианской любви к ним, а гораздо более из-за дурного впечатления, которое произвел бы на солдат вид наших убитых и раненых и большие потери. По этому поводу говорили, что за армией следует специальная колонна могильщиков.

Город был страшно опустошен, ничего, кроме развалин и дымящихся груд мусора, повсюду вокруг которых таскались раненые русские и лежали сморщенные от огня и почерневшие скелеты людей – ужасно отвратительное зрелище! Желанный мир, обещанный отдых пропали. Между мертвыми телами, стонущими ранеными, на развалинах и дымящихся кучах пепла в отравленном воздухе мы должны были оставаться под открытым небом и заботиться о самообеспечении; теперь у нас, и так чувствующих себя безнадежно несчастными, еще добавилась мысль об отступлении. Все были ожесточены и крайне недовольны. В городе было создано несколько лазаретов, однако в них не доставало лекарств, также не имелось холста и корпии12 , которые заменялись бумагой, паклей и березовыми волокнами. В этих заведениях не было порядка, надзора и ухода. Беспорядок и невнимательность зашли так далеко, что об одном лазарете полностью забыли на 3 дня, и те, кого в нем нашли еще живыми, влачили свое существование только тем, что глодали своих умерших товарищей. Восемь дней мы прожили в этом жалком, плачевном состоянии, потом наконец получили приказ прерваться и идти в Москву.

25-го августа мы покинули Смоленск форсированным маршем, все пошло так быстро, что едва было время отходить от большой дороги, чтобы искать продовольствие, которое было крайне необходимо, так как надлежащее продовольственное снабжение стало гораздо меньшим, чем раньше. Усилия росли с каждым днем, а силы выносить их уменьшались все больше. Где бы мы ни проходили, мы находили все опустошенным, лишь немного продовольствия, часто вообще никакого, а то немногое, что находили, нужно было захватывать. Эта нехватка, нерегулярный образ жизни, плохое питание, потому что часто не имелось ничего, кроме сорванных колосьев хлеба и тухлой воды для утоления голода и жажды, напряженные непрекращающиеся марши, плохие биваки, вдыхание вонючих миазмов, производимых разлагающимися трупами и мертвыми лошадьми, лежащими на большой дороге, нечистоплотность, так как едва ли оставалось время для стирки рубахи, а если это происходило, нужно было снова одевать ее мокрую и сушить на теле – это все больше ослабляло всех и вызывало злокачественные болезни, даже страшнейший тиф. Армия таким образом потеряла массу людей, как и я некоторых моих товарищей. Многие от истощения оставались лежать на большой дороге и обретали здесь печальный конец. Ежедневно уменьшалось количество боеспособных, ежедневно увеличивались усилия и беспорядок. Те, кто не мог идти, незаметно оставался лежать; многие удалялись, устав от мучений, или движимые страстью к грабежу собирались в многонациональные банды, обосновывались в деревнях и поместьях возле большой дороги, разоряли и грабили, даже вели войну между собой, но жили за счет своих товарищей в изобилии.

11 - Под шагом имеется в виду 1/1000 часть мили, в данном случае немецкой. То есть 800 шагов равны 5936 м, что близко к действительной протяженности стен смоленской крепости (6,5 км).

12 - Корпия – нащипанные из старой льняной ткани нити, употреблявшиеся как перевязочный материал.

 
 

Поделиться ссылкой:

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *